«сумасшедшей книгой».
Самого ярого защитника и последователя дарвиновская теория нашла в лице немецкого зоолога Э. Геккеля. Прочитав в 1860 году «Происхождение видов», он сразу признал правоту дарвиновского учения. И когда в 1863 году ему пришлось выступить в Штеттине на съезде немецких естествоиспытателей, то он прямо и определенно заявил, что дарвинизм сеет новое мировоззрение.
Большинство немецких натуралистов встретили выступление Геккеля враждебно и насмешливо. Но Геккель не сдавался: несмотря на расхождение с Дарвином в некоторых вопросах эволюционной теории, он остался до конца своих дней ее защитником.
Вслед за Геккелем начали высказываться за дарвиновскую теорию и другие немецкие ученые (Шлейден, К. Фохт, Бюхнер). [45] Стали появляться статьи в журналах, проповедовавшие новое учение. Дарвинизм постепенно завоевывал себе признание в Германии.
Естественно, возникает вопрос, как Дарвин относился к борьбе за созданную им теорию, развертывавшейся во всех странах все с бо́льшей силой и остротой. Может создаться впечатление, что творец нового учения сам непосредственно не принимал участия в этой борьбе: почти не выезжая из Дауна, он очень редко посещал заседания научных обществ, не выступал в диспутах, по возможности воздерживался от полемики в печати. И все-таки душой, организатором и руководителем борьбы за дарвинизм долгие годы был Чарлз Дарвин.
А тихий приют его Даун служил центром, притягивавшим всех, кто сочувственно относился к эволюционной теории. Дарвин сумел сплотить «могучую кучку» ее сторонников. Он внимательно следил за всеми новостями в науке, касавшимися эволюционной проблемы. Оживленная переписка связывала его со многими лицами в разных странах, интересовавшимися вопросами развития органического мира. Эти письма — красноречивые документы, рисующие Дарвина как борца за эволюционное учение. В них он ставит и обсуждает вопросы, могущие пролить свет на какой-нибудь факт, относящийся к проблеме эволюции, к «общему делу», как говорил Дарвин. Им рекомендуются нужные для того же «общего дела» опыты и наблюдения; он заботливо направляет работу своих соратников. Он восторженно приветствует каждую работу, развивающую ее основные идеи, и очень деликатно советует, как, по его мнению, ее можно улучшить. Иногда из Дауна шли письма к совсем незнакомым людям, если сюда доходила весть об их положительных откликах на новое учение.
Но если кто-нибудь из приверженцев «евангелия сатаны» (так в шутку Дарвин называл своих сторонников) уклонялся от правильного пути и делал ошибки, — пощады ему не было… Так произошло с американским ученым Аза Греем, пытавшимся создать успех эволюционному учению, доказывая, что оно не противоречит религии. В подобных случаях в письмах посылались сначала тактичные разъяснения, а затем, если они не помогали, весьма энергичные возражения и даже язвительные насмешки, разбивавшие противника.
Все появляющиеся в печати возражения на эволюционную теорию им тщательно изучались и в каждом следующем издании «Происхождения видов» подвергались обстоятельному разбору и критике.
По мере того как распространялась теория Дарвина, становилось невозможным не признать его как крупнейшего ученого. И вот Дарвин получает ряд наград за ученые труды: медали, ордена, дипломы, присуждаемые ему различными Академиями и научными обществами. Не проходило ни одного года без получения какого-нибудь знака отличия.
В 1864 году ему была оказана одна из самых крупных научных почестей в Англии: его наградили Коплеевской медалью Королевского общества за работы по зоологии, ботанике и геологии, а также за массу наблюдений, приведенных в «Происхождении видов», но не самую теорию. И президент общества в своей речи по этому поводу сказал: «Спрошенные вообще и коллективно, мы исключили ее категорически из основ нашего награждения».
Вот с каким трудом прокладывало себе дорогу «Происхождение видов»!
Дарвин относился довольно равнодушно к получаемым им наградам, но ценил их как свидетельство успеха в распространении его взглядов. Зато он испытывал чувство глубокой благодарности к своим соратникам за их самоотверженное отношение к эволюционному учению: «Не круглые кусочки золота, а такие письма, как от вас и немногие другие, — пишет он Гексли в ответ на сердечное поздравление с получением Коплеевской медали, — для меня настоящие медали».
Не во всех странах так отнеслись к дарвинизму. Например, во Франции его встретили холодно и молчаливо. Статей в журналах не появлялось, и до 1864 года не нашлось издателя, который согласился бы издать «Происхождение видов», хотя переводчики и были.
Интересно, в чем Дарвин сам усматривал причины успеха «Происхождения видов». Он не видел их в том, что эволюционная «идея носилась в воздухе» и «умы людей были к ней подготовлены». В его «Воспоминаниях» есть такие строки: «…я не раз осторожно нащупывал мнение немалого числа натуралистов, и мне никогда не пришлось встретить ни одного, который казался бы сомневающимся в постоянстве видов…»
От чего же зависел успех книги?
«Я думаю, — пишет автор ее, — несомненная истина заключается в том, что в умах натуралистов накопилось бесчисленное количество хорошо установленных фактов, и эти факты готовы были стать на свои места, как только была бы достаточно обоснована какая-либо теория, которая могла бы их охватить». Нельзя не согласиться с этой формулировкой, отчетливо характеризующей состояние биологических наук перед появлением теории Дарвина.
«Другим моментом, определившим успех книги, был ее умеренный размер; этим я был обязан появлению очерка мистера Уоллеса; если б я опубликовал книгу в том объеме, — говорит он далее, — в котором я начал писать ее в 1856 г., она была бы в четыре или пять раз больше „Происхождения“, и у очень немногих хватило бы терпения прочитать ее».
Очень интересны и следующие слова:
«Я много выиграл, промедлив с публикацией книги примерно с 1839 г., когда теория ясно сложилась у меня, до 1859 г., и я ничего не потерял при этом, ибо весьма мало заботился о том, кому припишут больше оригинальности — мне или Уоллесу, а его очерк, без сомнения, помог восприятию теории».
Враги меняют тактику
Признание в науке заставило служителей церкви и ученых-богословов переменить отношение к Дарвину. С церковных кафедр они стали лицемерно доказывать, что учение Дарвина не
